- Ты только посмотри! - сказала сестра, остановившись на вершине холма.

Среди обширных темных пространств моря и пустоши, где тлели два-три скудных огонька Бренксома и разбросанных ферм, Кломбер лежал внизу, залитый сиянием. В нижних этажах ставни заслоняли иллюминацию, но выше, от широких окон третьего этажа до узких чердачных прорезей, не оставалось ни щели, ни скважины, не изливающей потоки света. Это выглядело так ослепительно, что на мгновение мне почудился пожар, но чистый и ровный свет скоро избавил меня от опасений. Ясно было, что дело просто в множестве ламп, равномерно расставленных по всему дому.

Это казалось тем более странным, что во всех этих ярко освещенных комнатах видимо никто не жил, а некоторые из них, насколько мы могли судить, даже не были меблированы. Во всем доме не виднелось ни движения, ни единого признака жизни - ничего, кроме ясного, не мерцающего желтого света.

Я еще не пришел в себя от этого зрелища, как вдруг услышал рядом быстрый короткий вздох.

- Что ты, Эстер, дорогая? - наклонился я к своей спутнице.

- Мне так страшно! Ох, Джон, Джон, уведи меня домой, мне так страшно!

Она вцепилась в мою руку и чуть не стянула с меня рукав куртки в явном припадке ужаса.

- Здесь нет ничего опасного, дорогая, проговорил я успокаивающе, нечего бояться. Что тебя так напугало?

- Я их боюсь, Джон, я боюсь Хизерстоунов. Зачем они так освещают дом каждую ночь? Мне говорили, что там всегда так. И почему старик убегает от каждого встречного, как испуганный заяц? Что-то здесь неладно, Джон, и я боюсь.

Я успокоил ее, как мог, и отвел домой, а потом позаботился, чтобы она выпила перед сном горячего негуса. После этого я избегал говорить с ней о Хизерстоунах, боясь ее взволновать, а сама она к этой теме не возвращалась. Однако, из ее слов я понял, что она уже некоторое время наблюдает за соседями сама, и это держит ее нервы в напряжении.